В этом году исполнилось 40 лет с момента трагедии на Чернобыльской атомной станции. Подполковник в отставке Александр Вербловский стал ликвидатором последствий катастрофы, будучи военнослужащим срочной службы. Тогда ему было 19 лет, вместе с сослуживцами его отправили в зону отчуждения. Он участвовал в возведении дамб и плотин, в дезактивации дорог и машин, работавших вблизи реактора.
Вспоминая события тех дней, наш герой отметил будоражащую сознание окружающую действительность, похожую на кадры из фильма про апокалипсис.
И все ахнули
Оксана Шуман, ugra.aif.ru: Александр Игоревич, когда и при каких обстоятельствах вы узнали об аварии? Что почувствовали, когда вам сообщили, что вы поедете устранять её последствия?
Об аварии мы узнали сразу. Просмотр телевизора и чтение газет было ежедневным занятием. Нас не предупреждали о поездке, только сказали, что ожидается командировка. Подумал, готовят в Афганистан — в начале апреля я подавал рапорт с просьбой отправить меня туда. И вот общее построение, и командующий докладывает: «Товарищ генерал, личный состав для ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС построен». И мы буквально все ахнули.
— Осознавали ли вы опасность, которая грозила?
— Честно говоря, поначалу не понимал. Юношеский максимализм, ведь мне было всего 19, 20 лет исполнилось уже там, отсутствие жизненного опыта и размышления, что всё нормально будет: радиацию же не видно, её ни пощупать, ни потрогать, ни понюхать. Однажды выполнял очередное задание с дозиметристами, вот они на примере разъяснили, что такое радиация: «Вот смотри — дорога, ведущая в столовую, здесь всё нормально. А тут (дозиметрист протянул руку в сторону в траву на обочине) будешь ходить и проживёшь ровно месяц». Датчик там зашкаливал. Был у меня товарищ — водитель, с которым мы в шахматы играли, красивый русый шатен. И вот как-то сидим за очередной партией, отдыхаем после трудового дня, он почесал голову, и огромный клок волос у него в руке остался. Я пока эти волосы не увидел, не понимал всю серьёзность положения. Сейчас можно залезть в интернет, почитать, узнать, а тогда информации никакой.
Яблоки с арбуз
— Опишите первые впечатления от зоны отчуждения? Вы были в населённых пунктах, которые оставили люди?
— Пожелтевшие леса, пустые безлюдные деревни — всё казалось безжизненным. Беспризорно бродившие по улицам голодные домашние животные, заброшенные дома и квартиры, а ведь только недавно здесь жили люди, гуляли, работали. Дома без людей — двери, окна открыты, цветок на подоконнике, занавеска колышется, бельё сушится, а никого. И в один миг населённые пункты опустели. Это на меня произвело сильное впечатление, как будто находишься в каком-то апокалипсисе, и уже наступил конец света. Какие богатые сады там были: яблоки наливные размером с арбуз, сливы — с яблоко, а виноград — как слива, груши — глаз не оторвать. Был у нас в группе один товарищ, который не мог удержаться и всё это изобилие употреблял, в лесу грибы собирал и жарил, нас пытался угостить. Но меня не возьмёшь — здоровье дороже. Через некоторое время товарищ этот пропал. Куда делся — не знаю.
— В чём заключались ваши обязанности, какие задания вы выполняли?
— Наше подразделение занималось возведением очистительных дамб на реках, текущих в Чёрное море, — оно же международное, мировая общественность требовала безопасности. И в общем машины ездили туда-сюда, привозили грунт с незаражённых территорий. Это были камни — крупные, поменьше и совсем мелкий щебень, их ссыпали в реки. Вода через них проходила, и радиация задерживалась в этих камнях. Перегородить поток полностью нельзя. Через какое-то время щебень меняли. Машины должны были ездить только по «чистой» дороге. Как и автомобили, дороги тоже постоянно мыли специальными водными растворами. Несмотря на частые обработки, через несколько недель транспорт начинал «фонить», и его заменяли. Каждому ликвидатору выдавались респиратор, дозиметр радиации, спецодежда. А это лето, Украина, жара неимоверная, хорошо, что я тогда был худенький и весил 55 кг, легче переносить физические тяготы. После каждой смены на КПП заходишь, снимаешь всё с себя — и в обработку. Сам в душ. Если человек начинал «фонить» — отправляли из лагеря в санаторий на лечение.
— Где вы жили, чем питались? Правда ли, что ликвидаторам выдавали водку и сало?
— Лагерь был разбит среди поля, закопаны столбы, и всё обтянуто колючей проволокой. Как объясняли командиры, так нас защищали от диких животных, которые могли быть заражены. Кормили очень хорошо — мясо обязательно, готовили вкусно. Если на ужин не успел, то повара оставляли еды в пять раз больше, чем надо, если добавки хотели — без проблем. Про водку слышал и видел последствия «лечения» алкоголем — сизые носы, несвязная речь, туманный взгляд, подорванное в итоге здоровье. Это не для меня. Вино нам в лагерь привозили, но до нас оно не доходило. Оседало среди офицеров и прапорщиков.
— Читала, что для поднятия духа к ликвидаторам последствия аварии приезжали знаменитые артисты с концертами? Вы кого-то застали?
— У нас было два клуба — лавки, столбики с навесами, экран. Там либо фильмы показывали, либо концерты шли. Но я знаменитостей не помню. Аллу Пугачёву мы ждали, но она не приехала. Да и мы так выматывались, несмотря на то, что молодые и спортивные были, что не до культурных мероприятий.
Люди голосили
— Говорят, что местные жители не хотели покидать родные места?
— Эвакуировали всех. Остались только те, кто решил свой дом не покидать, говорили, мол, у меня здесь прадед жил, и я останусь. Они прятались, мы их не искали по лесам, у нас были другие задачи. Во время дежурства в пунктах досмотра видел, как местные пытались вывозить своё имущество. Изымалось практически всё — ковры, телевизоры, магнитофоны, хрусталь. Вещи в советское время купить было проблематично, люди годами копили на технику, машины, стояли в очереди, чтобы приобрести, а тут… Всё, что было дорого советскому человеку, сгружали в спецконтейнеры, а потом отправляли на утилизацию. Во-первых, вещи могли быть заражены, во-вторых, автобусы оказывались не предназначены для грузоперевозок. Там такие истерики случались — украинские женщины голосистые, умеет причитать, как заведутся, а за ними — вся семья, дети.
— Сейчас стало модным совершать на закрытые территории экскурсии, кто-то даже фотографируется рядом со станцией. Как вы к этому относитесь?
— Не понимаю, для чего рисковать жизнью и здоровьем. Ни один соображающий человек туда не полезет. Если человек с головой дружит, без специального снаряжения он туда не пойдёт, да и пройти проблематично, это же не наша густая сибирская тайга, а редкие леса и степи, всех видно за версту. Сразу после трагедии там появились мародёры, которые искали ценные вещи, а потом их перепродавали. Вы представляете, покупаешь что-то нужное и дорогостоящее с рук, которое оказывается в итоге смертельно опасным. С такими «предпринимателями» стали бороться, наказывать — и правильно.
— С кем-то из товарищей поддерживаете отношения?
— С момента трагедии прошло 40 лет, многие, кто тогда был там, старше меня, им в 1986 году было по 30—40 лет. Их нет уже по естественным причинам. Мне иногда кажется, что в Ханты-Мансийске я остался из чернобыльцев один.
— Вы считаете себя героем? Если бы тогда у вас был выбор, вы бы поехали?
— Какой я герой? Герои — пожарные, которые тушили реактор, заведомо зная, что это смертельно опасно. Если тогда бы у меня был выбор — не поехал. (Всё же наша редакция считает Александра Вербловского героем. Мужчина пробыл в Чернобыле 4 месяца, а мог бы симулировать болезнь и поехать домой, но он этого не сделал. — Прим. ред.)
Досье
Подполковник полиции в отставке Александр Игоревич Вербловский родился в 1966 году. За выполнение задач по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской атомной электростанции он награждён медалью «За спасение погибавших».
Важно знать
Авария на Чернобыльской АЭС стала крупнейшей техногенной катастрофой ХХ века по масштабам ущерба и последствиям. 26 апреля 1986 года в 01:23 на 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС произошёл взрыв, который полностью разрушил реактор. Здание энергоблока частично обрушилось, в различных помещениях и на крыше начался пожар. Впоследствии остатки активной зоны расплавились, смесь из расплавленного металла, песка, бетона и фрагментов топлива растеклась по подреакторным помещениям. В результате аварии произошёл выброс в окружающую среду радиоактивных веществ. Было радиоактивно загрязнено 140 тыс. кв. км территории СССР, на которой проживало около 7 млн человек.