Николай Костин более 40 лет жизни отдал службе в органах внутренних дел. Стал прототипом одного из героев произведения «Ищу комиссара» югорского писателя Владимира Купора. Майор в отставке рассказал ugra.aif.ru, почему метод ловли на живца не всегда работает и как хитростью можно разговорить подозреваемого.
Неотвратимость наказания
Ugra.aif.ru, Оксана Шуман: Николай Михайлович, что за история легла в основу романа «Ищу комиссара»?
Николай Костин: В Ханты-Мансийске в середине семидесятых годов произошла кража крупной партии меха с местной зверофермы. Ущерб исчислялся несколькими десятками тысяч рублей. Тогда это были огромные деньги. Подозревали детей высокопоставленных чиновников. Следствию ставили палки в колёса, мне даже угрожали, пытаясь замять это дело, но всё же «вор должен сидеть в тюрьме». Работали мы без сна и отдыха, и вскоре я нашёл меха в подполье у одной известной и уважаемой в городе женщины. Это сделали её сын с братом.
— А как вы попали в милицию?
После службы в армии я женился на Галине Самсоновне, и мы переехали с юга Тюменской области на её родину, в Ханты-Мансийск. В марте 1964 года по направлению городского комитета ВЛКСМ я прибыл на службу в местный отдел внутренних дел. И меня как молодого специалиста отправили на работу в медвытрезвитель, под начало Александр Чукомина. Он стал для меня не просто руководителем, но мудрым и добрым наставником. Научил быть внимательным к людям, сперва слушать их, потом принимать решение. Затем уже я учил этому молодых оперов, которые приходили ко мне на работу.
В медвытрезвителе я проработал недолго. Одновременно учился заочно в машиностроительном техникуме, потом в Омской высшей школе милиции. Тогда наш отдел располагался в старом деревянном здании по улице Мира. Дежурный должен был поддерживать тепло в помещениях и камерах предварительного заключения. Те, кто сидел сутки за мелкое хулиганство, таскали дрова и топили печи. Зимы были очень холодные, приходилось утепляться — надевали шубы, унты, шапки даже в кабинетах. Было достаточно уголовно-правовых дел: драки, причинение вреда здоровью, кражи личного и государственного имущества. Летом часто воровали лодочные моторы и лодки, велосипеды и мотоциклы, продукты из ларьков. Часто это делали подростки. Работы было много. Благодаря Указу Президиума Верховного Совета СССР действовал принцип неотвратимости наказания за хулиганство. А если его совершали с применением оружия, можно было получить семь лет. А сейчас ответственности за хулиганство нет, может, поэтому и убийств стало больше.
Не привлекла старушка…
— Драки, хулиганства… Неужели ни одного маньяка не было?
— Был один мужчина. Повадился нападать на одиноких женщин, которые отводили коров на пастбище. Бил их по голове бутылкой, а когда они теряли сознание, насиловал. За десять дней надругался над восемью женщинами. Две погибли. Был случай применения преступником ножа. Жители запаниковали, мужья не отпускали своих жён и дочерей одних, по вечерам улицы пустели. Я решил ловить его на живца. Переоделся в женщину — надел юбку, телогрейку, калоши и ходил по улицам на ОМК. Но маньяк не появлялся. На допросе, когда его поймали, я спросил, почему он не напал на меня. Тот ответил: «Видел эту старуху, но она меня не привлекала».
Поймать злодея удалось благодаря ремню — его нашли на месте очередного преступления. Я узнал, чья это вещь, и пошёл к подозреваемому. Это был 17-летний парень. Пригрозил ему, сказал, что всё знаю и поймаю. В итоге он сам сдался. Ему дали 14 лет лишения свободы, но не любят в тюрьме насильников и убийц. Там с ним расправились…
— Часто приходилось ловить на живца?
— Бывало. Переодевался в старика, старуху, пьяную женщину. Результаты были.
Не муркины кости…
— Были какие-то совсем уж необычные расследования?
— В 1969 году я стал начальником уголовного розыска. Помню, достаточно часто ко мне обращалась Нина Чагурова. Она злоупотребляла алкоголем. Женщина жила в доме-развалюшке в Чапаевском переулке. Место жуткое, тёмное. Она постоянно жаловалась на шумных соседей и незнакомцев. А летом 1971 года попросила наказать тех, кто убил её кошку. Рассказала, что Мурка потерялась, она пошла искать её в лес, а нашла лишь косточки. Я решил взглянуть на эти косточки. Пришёл вместе с Чагуровой на место, разгрёб траву… Кости были не кошачьи, а человеческие. Останки черепа, позвоночник, берцовые кости. Мягких тканей не было.
Вернулся на место преступления уже со следователем прокуратуры Сергеем Хуланховым, судебно-медицинским экспертом Валерием Микуровым, экспертом-криминалистом Илларионом Шлыковым и двумя понятыми. Разгребали листья, собирали в пакеты останки, нашли женские волосы. Медэксперт подтвердил, что останки пролежали не менее года.
Мы стали поднимать дела о пропавших, но заявлений о потерявшихся женщинах не было. Нина Чагурова рассказала, что давно не видела своих подруг. Мы женщин нашли живыми. Они сильно выпивали. Также Чагурова вспомнила, что пропала у неё ещё одна подруга, Надежда Алексеева. Назвала даже адрес её проживания. Я уже отчаялся найти след. Думал, очередная пьющая женщина. Но оказалось, что Алексеева действительно исчезла около двух лет назад. Выяснили, что у неё были отношения с геодезистом из Назымской экспедиции. Составили его словесный портрет и установили личность.
Оказалось, что подозреваемый уже отбывает наказание в местах лишения свободы за грабёж. Но сведений о нём в Государственном информационном центре МВД СССР мы не нашли. Раньше же не было интернета, приходилось обзванивать разные инстанции. Тогда осуждённых перевозили из Ханты-Мансийска в Тюмень, и они находились в изоляторе до вынесения приговора. А потом их отправляли к месту отбывания наказания. В итоге мы нашли подозреваемого в колонии на Ямале.
Мужчину этапировали в Ханты-Мансийск для допросов. Но тот говорил, что не знает никакую Алексееву. Я пригласил Чагурову на очную ставку. Сказал, что она лжёт, что подозреваемый не знает убитую. И тут Нина начала ему выговаривать: «Помнишь, как она летом хотела уйти, а ты её не отпускал, совсем озверел и стал бить ногами, повалил на пол». А подозреваемый как закричит: «Что ты врёшь, дура!» А Чагурова и говорит: «Больше Алексееву я не видела, а в доме появился странный запах. Этот вытащил с чердака мешок, унёс его, и запах пропал». И тут преступника прорвало: «Я убил, но не хотел этого. Она призналась, что была с другим. Стал её бить, а потом она замолчала, а я спать ушёл. Утром увидел, что она синяя, запихал тело на чердак. Лето было, стало пахнуть, я переложил труп в мешок, унёс в лес, засыпал листьями…»
Скромный майор
— А как жили сотрудники советской милиции в Ханты-Мансийске? Насколько я знаю, у вас сейчас скромный, уютный домик…
— Этот дом остался нам с супругой от её родителей, мы его расширили, привели в порядок. Одно время мы с женой, сыном и дочкой жили в «деревяшке» по улице Мира. Вся наша квартира состояла из одной большой комнаты, где стояла русская печь. У моей супруги необыкновенный дар создавать уют. Мы зонировали комнату с помощью перегородок и занавесок так, что получились детская, кухня и наша спальня. В комнатке всегда было холодно, хотя печь топили постоянно. Наш маленький сын ходил дома в шубке и валеночках. Квартирка находилась рядом с отделом милиции, где я дневал и ночевал, но моя замечательная жена ни разу меня не попрекнула. Она сама занималась бытом, детьми и работала инспектором детской комнаты милиции. А в выходные мы с ней обязательно ходили в кино и на танцы, участвовали в художественной самодеятельности.
Богато мы никогда не жили. Я родился в деревне, за несколько лет до Великой Отечественной. Когда началась война, моего отца Михаила Петровича мобилизовали. В начале 1942 года пришла похоронка. Мама Пелагея Ивановна поднимала нас четверых одна. Старшей сестре Марии было 11 лет, Вале — девять, мне четыре года, брату Петру — два. Мама работала в колхозе, а вечером вязала шарфы, носки, рукавицы для солдат. Мы помогали ей как могли: чистили и резали картошку, потом сушили её в печке, солили и вялили мясо, перетирали в порошок засушенный творог. А сами питались чем могли: лебедой, крапивой, кислицей, смешивали её с перемёрзшей картошкой и пекли лепешки. Всё для фронта, всё для победы!
Досье
Николай Костин родился в 1937 году в Тюменской области. После семилетки поступил в Тобольскую мореходную школу, работал на рыболовецком сейнере на Чёрном и Азовском морях. Затем ушёл в армию. После служил начальником уголовного розыска отдела милиции. В отставку ушёл в звании майора. Работал председателем избиркома Югры, заместителем директора регионального департамента госсобственности. Ветеран труда Югры и России, почётный житель города Ханты-Мансийска. Вместе с супругой Галиной Самсоновной в 2016 году удостоены памятного знака «Покровители семьи и брака. Святые Пётр и Феврония».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
